Proshloye i nastoyashcheye kriticheskogo idealizma
Table of contents
Share
QR
Metrics
Proshloye i nastoyashcheye kriticheskogo idealizma
Annotation
PII
S271326680018224-6-1
Publication type
Article
Status
Published
Abstract

             

Received
03.11.2021
Date of publication
20.12.2021
Number of purchasers
5
Views
429
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf
Additional services access
Additional services for the article
1 Исходная посылка моей статьи заключается в утверждении, что постмодернизм – это не философское течение, а социальная и культурная реальность, в котором мы живем и мыслим уже почти полвека.
2 Между 1960-ми и 1990-ми публиковались исследования, направленные на глубинный анализ поворотного этапа в культуре, в связи с которым в работах были попытки предложить новые философские программы. Термин «постмодернизм», изначально используемый для определения архитектурного эстетического направления, перекочевал в философию, чтобы обозначить новую эру и новую культуру. По моему мнению, важно отличать постмодернизм от сложных культурных процессов «антимодернизма», которые предшествовали ему. Действительно, в конце девятнадцатого и в первой четверти двадцатого века существовало широкое культурное движение, отвергающее и разрушающее все основные принципы современной культуры. Это движение затрагивало все области: философию, науку, искусство, мораль, политику и т.д. Такой многогранный демонтаж идей, концептов, идеалов и убеждений, который фактически уничтожил идеологию культуры, показавшей в своих эпигонических деформациях всю свою тщетность, по-прежнему стоит рассматривать как заключительную фазу модерна. Последняя, однако, обладая критической предрасположенностью, таила в себе зародыш диалектического отрицания и, сталкиваясь с непоследовательностью и ложностью своих будущих выводов, радикально оспаривала свое же содержание. Только после того, как разрушительная деятельность была окончена, культура постмодерна появилась в пустоте форм, оставленных этим разрушением.
3 Самая яркая черта новой культуры – это убежденность в том, что не нужно строить что-то новое, но скорее нужно остаться в состоянии отсутствия какой-либо установленной формы.
4 В те годы состояние постмодерна уже подвергалось основательному исследованию, особенно во Франции: к анализу постмодерна обращались такие авторы как Фуко, Делез, Гваттари, Лиотар и другие. Далее я лишь кратко изложу несколько соображений, используя собственные интерпретационные категории, которые описывал прежде.1
1. Cf. my Cadenzas. Philosophical Notes for Postmodernism, Springer, Cham 2017.
5 С точки зрения структуры, состояние постмодерна определяется как «полностью реализованный капитализм». Классический капитализм характеризовался двумя основными предпосылками: с одной стороны, сведение всей стоимости к меновой стоимости и безусловная свобода рыночных потоков; с другой стороны, частная собственность на средства производства.
6 Эта вторая характеристика сегодня стала второстепенной и неактуальной в связи с постоянно снижающейся ролью производства в экономике и почти полной деперсонализацией прав владения капиталом.
7 С идеологической точки зрения эпистема постмодерна может быть описана тремя фундаментальными характеристиками: а) отказ от мышления тождества как репрезентативного и тоталитарного, в противоположность мышлению различий2; б) деструкция тождественного и целостного субъекта в противоположность «разорванному субъекту»; в) отрицание однозначной и неоспоримой телеологии и, следовательно, проблематизация самого понятия истории.
2. Я использую выражение «мышление различий», а не «мышление различия», потому что последнее чаще характеризует мышление, наделенное онтологическим значением, что можно наблюдать у Хайдеггера или Деррида, и что очень отличается от того значения, которое использую я.
8 Принимая эти эпистемические характеристики как непреодолимые и легитимирующие любую философскую рефлексию только в том случае, если она разворачивается в их рамках, следует, однако, признать, что состояние постмодерна, как и всякая культура, допускает множество различных (или даже противоположных) культурных проектов.
9 Большинство авторов постмодерна (хотя и не все) развивали программную мысль, которую я обозначаю как «дионисийскую мысль». В целом, она характеризуется апологией отсутствия формы, понимаемой как освобождение от любой кодификации и возможность анархического выражения влечений, независимо от любых этических предписаний. Основными истоками этой мысли, безусловно, являются философия Ницше, марксизм, фрейдизм и структурализм, хоть и качественно измененные и по-новому трактованные, а также другие философские, литературные и художественные источники.
10 В противовес этой программе я попытался предложить совершенно альтернативную, которую назвал «лирической мыслью». Эта мысль, уважая эпистемические характеристики постмодернизма, признает общее отсутствие формы, но предлагает пережить и воспринять это отсутствие в виде «Sehnsucht», понимаемого как чувство «присутствия отсутствия». Такое настроение, характерное для лирической песни, придает состоянию постмодерна совсем иной смысл, чем дионисийская радость освобождения от всякой формы: оно состоит в осознании отсутствия форм, переживаемом бдительно и активно, и ориентированном на ожидание новых форм или, лучше сказать, новых установок формы. Лирическая мысль, таким образом, не претендует на восторженную эмансипацию от этики, напротив, она сохраняет этическое требование правды и справедливости. Чувство Sehnsucht находит свое дополнение в чувстве Юмора, которое заключается в логической, этической и эстетической способности признавать частичное, дефектное и временное, но эффективное присутствие бесконечной формы в ее исторических реализациях. Основные источники лирической мысли лежат в традиции критического идеализма, величайшими представителями которого являются Платон, Лейбниц, Кант, Герман Коген (очевидно, помимо многих других).
11 Я убежден, что именно в рамках этой программной линии следует подчеркивать важность наследия Когена в нынешней постмодернистской ситуации. Такова цель моей работы и данного посредничества, благодаря которому я попытаюсь подвести итог достигнутым мной результатам, вместе с тем предлагая сообща исследовать многие аспекты и проблемы, которые только предстоит развить и разрешить.
12 С момента своего зарождения критический идеализм понимал бытие как различие, а мышление как мышление о различиях. Достаточно вспомнить урок Платона в «Пармениде» и «Софисте»; важную теорию Лейбница о существовании всего возможного; или выдающееся положение Канта о несводимости практического принципа к свободе. Если бы эта традиция преобладала над аристотелевской (чего не произошло), то сегодня мы не столкнулись бы с трудной задачей высвобождения мышления о бытии из цепей тождества.
13 У Когена тоже можно найти важные отсылки к мышлению о различиях. По сути, для Когена мышление возникает не из принципа тождества, а скорее из принципа первоначала (Ursprung), который выводит бытие из небытия, тем самым конституируя различие как первоначало. Также стоит сказать, что Коген рассматривает понятие как вопрос, открытый для неограниченной системы возможных значений; он подчеркивает это при объяснении принципа исключенного третьего, который, будучи принципом системы, на самом деле является принципом включения каждого третьего.
14 Как видно из этих утверждений, философия Германа Когена – это концепция мышления как суждения, а не представления, и оно не может быть сведено к тождеству.
15 Что касается разорванного субъекта, то, не отрицая унитарного характера когеновского субъекта, мы можем с полным основанием утверждать, что он конституируется как бесконечно открытый субъект (см., например, трактовку понятия «совесть» в «Logik des reinen Denkens» или конституирование единства действия и субъекта как бесконечной задачи в «Ethik des reinen Willens»).
16 Что касается телеологии, то нельзя отрицать, что Коген, современный во всех отношениях мыслитель, не ставит под сомнение эту идею. Однако совершенно открытый характер его концепции истории и гуманистическая концепция бесконечности в fieri позволяют нам найти в его мысли важные темы для вдохновения, в том числе и в этом отношении.
17 Лирическая мысль, вдохновленная традицией критического идеализма и, в частности, философией Германа Когена, характеризуемая как разумная и строго рационалистическая, внутренне гуманистическая, основанная на деонтологической этической перспективе, может быть сформулирована и предложена в качестве постмодернистского философского проекта, альтернативного дионисийской мысли.
18 Это, конечно, не очередное продвижение онтологического или эпистемологического гуманизма, которые уже продемонстрировали свою несостоятельность. Скорее, это гуманизм, основанный не на предполагаемом определении человека, а на признании человеческого качества как регулятивной идеи. Последняя, в этом смысле, предшествует любому этическому суждению и, в то же время, способна указать направление для формулирования этики, а вместе с ней и для построения – никогда не завершенного, но фактически in itinere [в пути – лат.] – значений и множественного, но не релятивистского смысла человека, его культур и его историй.
19 Как известно, в «Ethik des reinen Willens» Германа Коэна часто говорится о человечности (Humanität) как о добродетели второго порядка, дополняющей справедливость (Gerechtigkeit). В этой главе, однако, значение человечности раскрывается гораздо шире и важнее, чем значение одной из добродетелей. Конечно, справедливость правосудию рознь, гуманная справедливость небезразлична к обстоятельствам и контексту, а потому фактически и более справедлива в своих суждениях. Но что еще важнее, гуманность – это исходная точка в отношениях между людьми, независящая от обстоятельств. Такая фундаментальная диспозиция, выражающаяся в учтивости, гармонии и мире, первичнее, чем сама этика. Она возникает до всякого суждения о том, что есть добро и что есть зло, поэтому она является регулятивной идеей для этики, в перспективе которой только и можно сформулировать теории и правила действия и поведения. Общее ощущение того, что есть человеческое и что есть нечеловеческое, или античеловеческое, не определено раз и навсегда, но тем не менее, имеет тенденцию к пониманию и общей поддержке. Это не этический принцип, а условие для формулирования легитимных принципов, законов и правил поведения. Этот регулятивный горизонт открывает возможность этического плюрализма, не уступая место релятивизму, поскольку он указывает правила и направление, в рамках которого можно установить легитимность принципов, законов и правил поведения: это еще не в полном смысле основание этической легитимности, но сфера, в рамках которой возможно становление этого основания и, исходя из него, возможен плюрализм легитимных законов и правил, а также исключение нелегитимных. Познавая и осознавая то, что является человеческим, и избегая того, что является античеловеческим, человеческие существа и общества познают и осознают себя в никогда не завершенной, но эффективной прогрессии, в бесконечном самоопределении своего собственного долженствования.
20 Я осознаю, что этих нескольких ссылок недостаточно, чтобы проиллюстрировать программу лирической мысли, пусть даже в общих чертах. За последние годы я провел более детальный обзор этой темы, что можно наблюдать в предыдущих публикациях. Здесь же моя цель состоит исключительно в том, чтобы отметить выдающийся труд философа Германа Когена, умершего сто лет назад, не только как философию великого классика мысли, но и как эталон фундаментального значения для современной философии в эпоху постмодернизма.
21 Для того чтобы сформулировать программу лирической мысли постмодернизма в его различных аспектах и многочисленных проявлениях, конечно, недостаточно просто обозначить несколько программных линий. Необходим длительный процесс детализации каждого понятия, обсуждения каждой проблемы, рассмотрения всех возможных возражений. Я надеюсь, в случае, если эти программные линии будут сочтены убедительными, поставленная задача будет выполнена в будущем либо мной, либо другими исследователями. Традиция критического идеализма, и в особенности урок Германа Когена в рамках этой традиции, несомненно, послужит путеводной звездой на этом пути.
22 Среди множества проблем, которые предстоит решить, здесь я упомяну только одну, поскольку считаю ее особенно важной и трудноразрешимой. Лирическая мысль, как и породивший ее критический идеализм, предполагает в себе программу мысли и действия, радикально альтернативную консолидированной ситуации полностью реализованного капитализма – статус-кво постмодернизма. Однако способ реализации этой альтернативной и полемической функции найти далеко не просто.
23 Дионисийская мысль также представляла себя как оспаривание фактической ситуации, но способы, которые она предлагала, обычно состоящие в производстве анархических и шизофренических потоков для избегания тоталитаризма системы, часто были неубедительны, а иногда и двусмысленны. Дионисийскую мысль обвиняют в том, что она лишь внешне альтернативна системе, будучи по существу функционально системной. Эти обвинения имеют основания, по крайней мере, по двум веским причинам: с одной стороны, постмодернистская система отказалась от жесткой кодификации понятий, принципов и моделей в пользу подвижной и изменчивой аксиоматики, которая способна быстро интегрировать любую альтернативную идею или поведение, делая себя полностью функциональной в условиях системы постмодерна. С другой стороны, полностью отвергая идею истины и добра и производя лишь этически нейтральные симулякры, дионисийская мысль часто реализовывала свой полемический замысел в простых эстетических характеристиках, которые не эффективны в преобразовании реальности. Действительно, шизофренические потоки, анархические пародии, освобождение влечений рискуют прекрасно интегрироваться в общую систему потоков, которую они стремятся поставить под сомнение.
24 Лирическая мысль, при ее фундаментально рациональном и критическом характере, конечно, не может идти теми же путями. С одной стороны, нельзя думать о революционной диалектической оппозиции, поскольку исчезли все тезисы, которым можно было бы противостоять, и все определенные тоталитаризмы, с которыми можно было бы бороться. С другой стороны, нельзя принять эстетизирующий и пародийный протест, который не производит никакого реального эффекта оспаривания и трансформации. Одна из возможностей, которую следует рассмотреть, – это критицизм, который составляет сущность лирической мысли и традиции, к которой она относится. Я считаю, что Sehnsucht формы и Юмор по отношению к реальному представляют собой два обоснованных допущения для переосмысления новых форм критицизма. Но на основе этих предположений должны быть выработаны новые формы и способы мышления и действия, соответствующие новой ситуации. Герман Коген, который на протяжении всей своей жизни и творчества всегда проповедовал смелый критицизм в отношении неприемлемых аспектов своей исторической и культурной ситуации, может быть источником вдохновения, чтобы сохранить осознание необходимости критического мышления и действия. Однако невозможно полностью следовать его примеру в нынешней ситуации. Конечно, следует идти в указанном мыслителем направлении, но путем философского, этического и политического творчества, которое должно привести к новым результатам.
25 Эту критическую функцию должна в основном выполнять философия. Однако даже это утверждение проблематично, поскольку сама возможность философской деятельности затруднительна в нынешнем культурном контексте.
26 В своей книге «Les mots et les choses» [Слова и вещи] Мишель Фуко предсказал, что в новой культурной эпистеме философия сама по себе исчезнет и будет реализовываться через литературу. Такое предсказание не так уж и натянуто, как может показаться: сегодня в университетах преподавание философии, которую принято называть континентальной, как самостоятельного предмета сокращается, – она находит место только на кафедрах литературы. Вместе с этим, время, отведенное философии, заполняется новой скучной схоластикой – так называемой аналитической философией.
27 Сегодня в университетах философская работа, все больше пренебрегая собственно философскими исследованиями и спекуляциями, сводится к постоянным усилиям по привлечению финансовых потоков, которые направлены на формирование новых финансовых агентов. Это превращает философскую работу в деятельность, полностью подчиненную капиталистической системе потоков, и аннулирует критическое пространство философии.
28 Безусловно, необходимо, чтобы в наших университетах зазвучали критические голоса, несущие истинно философскую позицию. Такие голоса могут и должны исходить от тех, кто собирает и развивает наследие критического идеализма и Германа Когена.
29 Когда Коген, преследуя одну из программных целей «Wissenschaft des Judentums» [науки иудаизма], пытался своими трудами способствовать созданию кафедр еврейской философии в немецких университетах, он руководствовался не партикуляристскими претензиями, а напротив, убеждением, что еврейская мысль является существенным компонентом немецкой и общечеловеческой культуры. Его беспрецедентный на тот момент призыв был направлен на то, чтобы критически культуре своего времени указать верный путь и уберечь ее от извращения, которое уже тогда ей угрожало.
30 Сегодня философ – критический идеалист, наследник Германа Когена –должен взять на себя критическую роль Когена, чтобы реабилитировать задачи философии и обозначить ее необходимый вклад в продвижение рациональной, гуманистической и этически ориентированной культуры. Я верю, что эта задача – одно из важных предупреждений, о которых нам напоминает празднование столетнего юбилея Германа Когена.
31 Перевод с английского: Н.Г. Хасая

Comments

No posts found

Write a review
Translate